«Формула Штайнмайера»: Путину нужно спешить

Директор украинского Центра ближневосточных исследований Игорь Семиволос с 2014 года руководит Украинской миротворческой школой и работает с зоной конфликта на востоке страны. Школа является частью международной сети по предотвращению вооруженных конфликтов GPPAC (Global partnership for prevention arm conflicts).

В конце 1980-х Семиволос окончил Институт стран Азии и Африки МГУ, специализировался на иврите, в 90-е годы учился и работал в Израиле. Также долго работал на российском Кавказе и в украинском Крыму. Он хорошо знаком с ситуацией в этих регионах. По его мнению, у начала мирных процессов в Израиле и Украине много общего, а Владимир Зеленский своим оптимизмом похож на Ицхака Рабина.

— Игорь, в чем похожи и чем разнятся арабо-израильский и российско-украинский конфликты?

— Я не беру сейчас ключевые моменты, связанные с базовыми различиями — причины кризисов, как они развивались и так далее. Мы возьмем момент, когда в арабо-израильском конфликте дело подошло к мирному договору и выработке компромиссного решения. Оно в большой мере было обусловлено тем, что изменилась геополитическая ситуация. С одной стороны, рухнул Советский Союз, с другой — палестинская интифада в какой-то мере измотала Израиль, и левое правительство партии Авода понимало, что нужно что-то предпринимать, чтобы выйти из этого кризиса.

Война на истощение, которую сейчас ведет Россия по отношению к Украине в лице всех этих самопровозглашенных республик, очень похожа на ту войну, которую вели арабы против Израиля в лице палестинцев. Если анализировать просто стратегии без политических и идеологических моментов, то они имеют много общего.

Ключевая задача россиян состояла в том, чтобы истощить в этой выматывающей войне малой интенсивности Украину, которая тратит на конфликт ресурсы и теряет людей. Естественно, у населения возникает желание с этим всем покончить за счёт достижения какого-то компромиссного решения.

На Ближнем Востоке компромисс состоял в том, чтобы заключить соглашение с до того непризнанной террористической «Организацией освобождения Палестины» (ООП), за контакты с которой одно время в Израиле сажали в тюрьму. Соответственно при заключении соглашения с Израилем ООП легитимизировалась и стала признаваться единственным представителем палестинского народа — и на это пошли. Все это, повторюсь, было следствием ослабления, а потом и исчезновения Советского Союза и изматывания Израиля в войне на истощение. Причем Израиль был в намного лучшей переговорной позиции несмотря ни на что.

Эта ситуация примерна такая же, как у нас сейчас. С одной стороны, мы укрепили свои позиции, чувствуем себя значительно эффективнее, но при этом не видим никакой перспективы — как легко и быстро изменить ситуацию? Как в конечном итоге можно победить огромную Россию?

Нет никаких сигналов, понятных большинству публики, что это можно сделать. А есть усталость от войны, помноженная на олигархические СМИ, которые во многом и создали эту волну усталости. Точно так же, как в Израиле в начале 90-х в обществе возник запрос на мир, перемирие любой ценой.

Я как раз учился в Израиле в те годы и могу сказать, что оптимизм там тогда царил примерно такой же, как у нас сейчас — во многих публичных пространствах, кафедрах, учреждениях говорилось, что конфликт можно закончить быстро и довольно легко.

— Почему же этого не случилось?

— Потому что в процессе войны накапливается много сложных проблем! Длительный конфликт, во-первых, создает стойкое разное понимание того, что каждая из сторон хочет достичь. Для палестинцев сама история об автономии была промежуточной, они мечтали о независимом государстве. Вопрос независимости тут же рождал следующий вопрос: «А на какой территории? Каковы границы — историческая Палестина, Западный Берег реки Йордан и Восточный Иерусалим?» Помимо этого, в арабском освободительном движении всегда существовали и существуют группы, которые вообще не видят на этой земле Израиля. И в любой момент очень легко эти группы подрывали весь фундамент переговоров — живыми бомбами смертников. В свою очередь, в Израиле общество также расколото по палестинскому вопросу и вопросу территорий. Правые политики, как и те же поселенцы на оккупированных территориях, выступили категорически против мирного соглашения. Собственно, убийца инициатора мирного процесса премьер-министра Израиля Ицхака Рабина в ноябре 1995 года был как раз из их числа.

В условиях конфликта общество делится непропорционально на тех, кто поддерживает мирный процесс, тех, кто к нему нейтрален или равнодушен и тех, кто выступает активно против. У последних есть масса возможностей для его подрыва: разрушение процедур, провокация, террористический акт. И с той и другой стороны таких противников всегда предостаточно. Если ты живешь в демократическом государстве, невозможно всех проконтролировать и заставить выполнять какую-то единую задачу на пути к миру.

Второй вопрос в том, что, если конфликт интенсивный и идеологический, он тяжело трансформируется.

У нас конфликт идеологический или, как модно сейчас выражаться, конфликт идентичностей. Начался он не сегодня (недавно мы отмечали столетний юбилей начала украинской революции 1917−18 годов) и порожден распадом Российской империи. Большевикам удалось без малого 70 лет сдерживать этот процесс, но в конце концов плотину прорвало и Советский Союз рухнул. Следуя логике империи, мы имеем гражданский конфликт, поскольку когда-то все были гражданами одной страны. Следуя логике международного права, это акт агрессии одного государства против другого суверенного государства.

В любом случае, с одной стороны, империя пытается восстановить контроль над бывшими утраченными территориями, которые считает своими, с другой стороны, граждане борются за независимость своей страны. Такой конфликт нельзя разрешить соглашением о разделе ресурсов (как видится Зеленскому по формуле «остановимся посредине»). Этот конфликт решается только победой одной из сторон. При этом победа России — это поглощение Украины, а победа Украины — это не только возвращение оккупированных территорий, но и признание за Украиной права быть самостоятельной вообще во всем! Пока же Россия говорит о «едином народе», «карателях», «оккупации фашистами» и прочей подобной чуши — это невозможно. Невозможно соединить воду и масло, просто невозможно — это всегда будет чревато кризисом.

Ибо одно дело, когда страна мобилизована и готова сопротивляться, другое — демотивирована и демобилизована, к чему мы идем сегодня каждый день и дальше может быть только хуже.

Плохи не сами переговоры — они часть любого конфликта. Плохим является желание быстро решить конфликт путем таких болезненных уступок в условиях, когда ты имеешь дело с Россией — страной, которая свои обязательства никогда не выполняет.

Посмотрите, ни один конфликт на постсоветском пространстве с участием России не был решен! Часто она является провайдером, оказывающем услуги той и другой стороне, обеспечивая себе доминирующее положение. И стороны должны обращаться к Москве, как к посреднику, чтобы решить любой вопрос.

— Понимает ли это Владимир Зеленский?

— У его команды есть идея-фикс — быстро остановить войну. И к первой идее-фикс есть вторая — о том, что на «решение вопросов» у них очень мало времени. Это идет красной линией через всю их политику — они ее ведут без оглядки на последствия и в виде «хайпа». Завели в общество идею, почувствовали напряжение — отходят назад. Но ключевые блоки их политики, в числе которых и окончание войны на Донбассе, всегда остаются.

Они готовы идти на компромиссы, мотивируя их тем, что «давит Запад». Но французам и немцам наши проблемы не болят, их устроит перевод процесса в хроническую, ненасильственную стадию и возвращение к политике ведения нормального бизнеса с Россией. Как только ОРДЛО легитимизируют через выборы, будут много говорить про укрепление мер доверия, то толку от них будет столько, сколько от козла молока.

-Понимает ли Зеленский, что может повторить судьбу Рабина?

— Если честно, то упоминание об этом в публичном пространстве — плохая примета. Но ничего нет нового под солнцем.

Мы еще столкнемся с тем, что эти «так называемые республики» в процессе «примирения» станут претендовать на получение всех территорий Донецкой и Луганской областей по их административным границам — это придаст им гораздо большую субъектность. И они могут этого добиваться как мирным путем, так и военным — в случае провала переговоров Россия вполне может организовать и наступление, мотивируя тем, что Украина оказалась явно недоговороспособной.

Путину нужно спешить, через несколько лет внутренний кризис просто захлестнет его страну и победить надо успеть быстро. А потом можно долго на этом паразитировать. Тем более скоро дата — 75 лет Победы.

Хороших новостей нет, этот сценарий прогнозированный и ясный с самого начала конфликта, когда они его выстроили в виде Минска-1. Как можно проводить выборы на территории, которую ты не контролируешь? Какие они будут?

В Израиле Палестинская автономия проводила выборы на своей территории и чем это закончилось? Взрывами автобусов в Израиле и террором переселенцев, когда евреи убивали палестинцев и наоборот. И количество погибших людей во время мирного процесса выросло в разы!

Более того, выросла в разы сегрегация, в разы ухудшились отношения между палестинцами и израильтянами. Если до этого палестинцы и израильтяне могли безопасно путешествовать везде вплоть до оккупированных территорий, то с началом мирного процесса этогго уже не стало, а сейчас там вообще везде стена! И перспектив, что это будет решено — никаких…

СПЕКТР