Солнце и сигареты

Я стал думать.

Я курю на балконе – это процесс. Выкуренная сигарета - это законченное событие. Если отсечь все лишнее и оставить сам объект, то станет понятно, что жизнь сигареты принадлежит мне. Но на самом деле, моя жизнь зависит от сигареты. Я решил изменить свое место. 

Начал я с малого -  убил сигарету. Растоптал ее пальцами. В пачке оставалось еще много. Закуривая следующую, я решил, что теперь на шаг впереди, я управляю процессом, потому что нарушил процедуру и теперь следую собственным правилам. Я подумал, каково теперь сигарете убивать меня, если она сжата между пальцев, на которых еще не высохла кровь ее подруги. Сигарета делает то, что и всегда, по процедуре ничего не изменилось. Но я чувствую ее бессильную злобу. Она миллионная часть огромной, смертельной сигареты, теперь  хочет ускорить процесс, изменить процедуру. Она хочет забить себя мне в глотку, повыбивать мне все зубы, вырвать язык. Хочет расковырять мне мозги, выдавить глаза. Она хочет отомстить. Та роль, которая ей отведена в процедуре моего убийства, теперь ее не устраивает. Теперь это личное, и она готова наплевать на свое предназначение, и изменить свою сущность. Теперь она хочет меня убить собственноручно. Она даже  готова изменить ради этого собственную природу.

Я поджигаю спичку, подношу ее к пламени и говорю сигарете - это глупо. Ты по природе убийца, ничего менять не надо. Она тлеет, борясь из последних сил, и отвечает: только теперь есть смысл, я на своем месте. Пусть я не увижу то, как ты протянешь ноги, я хочу подольше смотреть на тебя. Сигарета не раскуривается, я нервничаю и не могу зажечь следующую спичку. Я понимаю, что спичка теперь ее союзник. Каждая следующая спичка гаснет не зажигаясь.

Я говорю им: вы же не знакомы, к чему так волноваться друг за друга? Говорю и слышу, как поднимается ветер. Мне страшно.

Что мне делать?

Я теперь боюсь оставлять все как есть. Я должен заручиться чьей-то поддержкой. Но чьей? Я вышел на балкон, чтобы себя убить. Кто меня будет спасать? Как мне доказать ценность собственной жизни? Как мне доказать что я хочу жить, как прежде и что меня все устраивает.

Я должен был все вернуть назад. Я посмотрел вниз и увидел, что очередной троллейбус, который поднимается вверх по улице, теперь никем не управляется. Я видел, что люди в салоне этого не знали и не боялись. В окна смотрели их каменные лица. Я видел крепко сжатые губы, стеклянные глаза.

Ими никто не управляет – подумал я.

Это был катарсис. Вера в предопределенность  всегда амнистировала мои поступки. Вера создана для амнистии. Я понял, что задал с утра  самый опасный вопрос в своей жизни. Теперь я должен на него ответить. Ответить вдумчиво, не торопясь. От этого ответа зависит, моя жизнь, мое будущее…

Я ответил, что не хочу знать, как все устроено, меня устраивает место на балконе, меня не интересует, почему едет троллейбус, и я хочу курить, не задумываясь о своей последней сигарете. Я не хочу иметь ничего личного с этим миром, потому что от этого он становится чужим и враждебным.