Словарь апокалипсиса

С конца 90-х группа «Ленинград» зажигает огромные залы припевами: «Вот такая х…ня!» Концерт во Дворце спорта не стал исключением: казалось, что конец света, о приближении которого твердит Сергей Шнуров, уже не за горами.

Обычно «Ленинград» привозит два шоу. Первое разворачивается при общении с журналистами, второе – на сцене. Шнуров на пресс-конференциях – это фейерверк остроумия и фонтан здравомыслия. Но в Киеве вышло иначе. Сначала он представил клавишника группы Илью Рогачевского как «доктора наук по химии» и дал тому слово. Последовала несмешная трехминутная лекция о «гидро-чего-то-там». После Шнур выдал несколько вымученных ответов в духе «моя любимая книжка – сберегательная», а барабанщик Денис Купцов рассказал бородатый плоский анекдот. Серость разговора украсила только реплика Шнура «Вы спрашиваете, тоталитарная ли страна Россия? Я был недавно в Эфиопии – вот где п…ц. Я видел его так же близко, как и вас». Все это походило на отработку трудовой повинности усталым шутом.

Потом было как обычно. Тринадцать музыкантов, играющих на уровне окраинного кабака, грохнули так дружно, что у нескольких тысяч человек поехала крыша. Танцы с раздеваниями, слаженная матерщина… Был даже фанатский рейд на сцену одного громилы (забавно было видеть, как робел охранник, опасаясь трогать татуированного нарушителя). Несмотря на милицейские посты на трибунах, ошалевшая молодежь, словно первый снег, сыпалась через перила из секторов в фан-зону, упаковывая ее под завязку. «Ленинград» не сбавлял обороты – Шнур технично делал паузы в нужных местах, и зал одной большой глоткой отвечал ему: «Стать п…расом!»

Впрочем, в «ленинградском» шоу было одно новшество. Это бывший охранник, а ныне «трэш-поэт» Стас Барецкий, с которым группа выходит на сцену в последнее время. Почти весь вечер поэт пучил глаза, покуривал на стуле возле Шнура, лихо разрывал зубами в клочья банки с пивом и помахивал шарфиком с вышитым словом Ukraine. Но однажды ему дали слово. Стас голосом орка две минуты что-то ревел в микрофон – самыми внятными словами в этом спиче были «п…ц», «е…ть» и «б…дь». На этом встреча с поэзией завершилась, и дикий лысый мужчина весом в полтора центнера, довольный, вернулся на свой стул.

А потом Шнур спел «Мне бы в небо» – лучшее, что когда-либо делал «Ленинград», – и в который раз стало ясно, что происходит. Весь шнуровский шоу-угар и цинизм – от страшной скуки и усталости. Эта невыносимая тяжесть бытия видна по его тусклому взгляду, осунувшемуся лицу и тому, что на сцене у микрофона теперь стоит бутылка минеральной, а не виски. «Мы все приближаем конец света», – это он говорит для других. Для самого Шнура апокалипсис уже явно наступил – выразительнее всего он может высказаться об этом мире матом. Эта крепкая позиция притягивает в нем многих: от тех, кто по жизни не может связать два слова, не вставив между ними ноту «ля», и понятия не имеет, что значит слово «апокалипсис», до таких же усталых философов, как сам Шнур. Угар рождает спасительную иллюзию временного рая даже тогда, когда ты обеими ногами топчешь ад. И пока несколько тысяч человек радостно тонут в апокалиптическом котле, он, утомленный солнцем жизни и с надеждой, хрипит: «Мне бы, мне бы, мне бы в небо! Здесь я был, а там я не был…»